— Ну что? — спросил он и вошёл, прихрамывая.

Помещение формой напоминало кусок торта, только вместо острого угла — дверь. Это потому, что верхний ярус водонапорной башни кирпичные перегородки делили на четыре комнаты, у каждой две стены прямые, а третья — закруглённая. Впрочем, позади комнаты Большого Хозяина была ещё одна, совсем маленькая.

Заточка устроился на табурете, Слон сидел в кресле с высокой спинкой. На столе перед ним стояла глиняная статуэтка голой женщины — пресс-папье, придавившее стопку бумажек. В приоткрытое окно задувал ветерок, шевелил жалюзи.

— Не торопишься, — прищурившись, сказал Слон. Ему было за пятьдесят, мощный квадратный подбородок начал оплывать. Тёмные, без следа седины волосы стрижены коротко, под машинку. Слон хмурился, высокий выпуклый лоб пересекла глубокая морщина. Возле твёрдого рта залегли складки — возраст сказывался.

— Змеёныша своего, говорят, совсем распустил.

— За этим звал? — Мазай взял стул и сел у стола, положив винтовку на колени. — Я ему не родной. Был бы у него отец, приструнил бы, а так? — Он с наигранным равнодушием пожал плечами. Сталкер давно заметил, что, когда речь заходит о родителях Змеёныша, Слон мрачнеет и меняет тему.

Однако в этот раз Большой Хозяин не заметил сказанных будто бы нечаянно слов. Взглянув на Мазая исподлобья, Слон взял глиняную статуэтку за голову, покрутил в руках.

— Правильно, не за этим, — ровно ответил он.

А вот Заточка всё, что надо, услышал и кинул на сталкера угрожающий взгляд. Мазай проигнорировал его.

— Чего тогда потревожил? Я только прилёг. Слон прищурился.